— Я не хочу есть, Гефест. Не приставай ко мне.

— Хозяйка прислала тебе эти пирожки, молодой хозяин.

— Ну, съешь их сам и отвяжись!

— Пирожки пекут не для рабов, — усмехнулся Гефест.

Лин удивленно поднял глаза на педагога.

— Разве наших рабов кормят плохо?

— Нет, молодой хозяин. Мы всегда получаем и ячменные лепешки, и фиги, и чеснок.

— И все?

— Почему же? За обедом мы едим ячменную похлебку, гороховый суп, соленую рыбу, чечевицу и сколько угодно воды…

Губы мальчика дрогнули, а на лбу пролегли легкие морщинки.

— Но ведь все это ужасно невкусно… Знаешь, Гефест, я буду, пожалуй, прятать для тебя часть сластей, которые мне дает мать…

Черные глаза педагога потеплели.

— Молодой хозяин очень добр ко мне. Но я ничем не хочу отличаться от других рабов. Да и обманывать хозяйку нехорошо. Пирожки ты можешь съесть потом, когда проголодаешься. А теперь продолжай читать. Я не буду тебе мешать.

Поставив блюдо на столик, Гефест вышел. Мальчик снова склонился над старым папирусом из отцовской библиотеки. Аккуратными крупными буквами чернели на нем строчки великого поэта Гомера:

«Если даже это и так, — подумал Лин, — все-таки можно же иногда давать рабам что-нибудь вкусное. Они бы тогда, наверное, лучше работали…»

— Что поделываешь, братишка? — весело спросил вошедший Каллий.

— Читаю Гомера…

— Молодец! Я тоже любил его.